Фрагмент повести Ф.М. Достоевского "Записки из подполья"

…О, скажите, кто первый провозгласил, что человек потому только делает пакости, что не знает настоящих своих интересов? И что если б его просветить, открыть ему глаза на его настоящие, нормальные интересы, то человек тотчас же перестал бы делать пакости, увидел бы в добре собственную выгоду, следственно, по необходимости стал бы делать добро?

Да когда же бывало, чтоб человек действовал только из одной своей собственной выгоды? Что же делать с миллионами фактов, свидетельствующих о том, как люди, вполне понимая свои настоящие выгоды, отставляли их на второй план и бросались на другую дорогу, на риск и упрямо, своевольно пробивали другую, трудную, нелепую, отыскивая её чуть не в потёмках? Ведь, значит, им действительно это упрямство и своеволие было приятнее всякой выгоды...

Выгода! А что если так случится, что человеческая выгода иной раз не только может, но даже и должна именно в том состоять, чтоб в ином случае себе худого пожелать, а не выгодного? Совершенно ли верно сосчитаны выгоды человеческие? Нет ли таких, которые не только не уложились, но и не могут уложиться ни в какую классификацию? Ведь ваши выгоды — это благоденствие, богатство, свобода, покой и так далее; так что человек, который бы, например, явно пошёл против всего этого реестра, был бы, по-вашему, совсем сумасшедший, так ли? Но ведь вот что удивительно: отчего это так происходит, что все эти статистики, мудрецы и любители рода человеческого, при исчислении человеческих выгод, постоянно одну выгоду пропускают?

У меня, например, есть приятель... Приготовляясь к делу, этот господин тотчас же изложит вам, как именно надо ему поступить по законам рассудка и истины. Мало того: с волнением и страстью будет говорить вам о настоящих, нормальных человеческих интересах; с насмешкой укорит близоруких глупцов, не понимающих ни своих выгод, ни настоящего значения добродетели; и — ровно через четверть часа, без всякого постороннего повода явно пойдёт против того, о чём сам говорил: и против законов рассудка, и против собственной выгоды, ну, одним словом, против всего... Предупрежу, что мой приятель — лицо собирательное, и потому только его одного винить как-то трудно. То-то и есть, господа, не существует ли и в самом деле нечто такое, что почти всякому человеку дороже его выгод, или (чтоб уж логики не нарушать) есть одна такая самая выгодная выгода, которая главнее и выгоднее всех других выгод и для которой человек, если понадобится, готов против всех законов пойти, то есть против рассудка, чести, покоя, благоденствия, лишь бы только достигнуть этой первоначальной, самой выгодной выгоды, которая ему дороже всего.

— Ну, так всё-таки выгоды же, — перебиваете вы меня.

— Позвольте-с, мы ещё объяснимся... эта выгода именно тем и замечательна, что все наши классификации разрушает. Но прежде чем я вам назову эту выгоду, дерзко объявляю, что все эти прекрасные системы — покамест, по моему мненью, одна логистика! Можно утверждать, например, вслед за Боклем, что от цивилизации человек смягчается, следственно, становится менее кровожаден и менее способен к войне. По логике-то, кажется, у него и так выходит. Но до того человек пристрастен к системе и к отвлечённому выводу, что готов умышленно исказить правду, готов видом не видать и слыхом не слыхать, только чтоб оправдать свою логику.

Да оглянитесь кругом: кровь рекою льётся, да ещё развесёлым таким образом, точно шампанское. Вот вам Наполеон — и великий, и теперешний. Вот вам Северная Америка — вековечный союз. И что такое смягчает в нас цивилизация? Цивилизация вырабатывает в человеке только многосторонность ощущений и... решительно ничего больше. А через развитие этой многосторонности человек ещё, пожалуй, дойдёт до того, что отыщет в крови наслаждение. Ведь это уж и случалось с ним. Замечали ли вы, что самые утончённые кровопроливцы почти сплошь были самые цивилизованные господа, которым все эти разные Атиллы да Стеньки Разины иной раз в подмётки не годились. По крайней мере, от цивилизации человек стал если не более кровожаден, то уже, наверно, хуже, гаже кровожаден, чем прежде. Прежде он видел в кровопролитии справедливость и с покойною совестью истреблял кого следовало; теперь же мы хоть и считаем кровопролитие гадостью, а всё-таки этой гадостью занимаемся, да ещё больше, чем прежде. Что хуже? — сами решите.

Говорят, Клеопатра любила втыкать золотые булавки в груди своих невольниц и находила наслаждение в их криках и корчах. Вы скажете, что это было во времена, говоря относительно, варварские. Мало того: говорите вы, что сама наука научит человека, что ни воли, ни каприза на самом-то деле у него и нет, да и никогда не бывало, а что он сам не более, как нечто вроде фортепьянной клавиши или органного штифтика; и что, сверх того, на свете есть ещё законы природы; так что всё, что он ни делает, делается вовсе не по его хотенью, а само собою, по законам природы. Следственно, эти законы природы стоит только открыть, и уж за поступки свои человек отвечать не будет и жить ему будет чрезвычайно легко. Все поступки человеческие, само собою, будут расчислены тогда по этим законам, математически, вроде таблицы логарифмов, до 108.000, и занесены в календарь; или ещё лучше того, появятся некоторые благонамеренные издания, вроде теперешних энциклопедических лексиконов, в которых всё будет так точно исчислено и обозначено, что на свете уже не будет более ни поступков, ни приключений.  

1.   Определите и сформулируйте не менее трёх проблем, обозначенных в тексте.

2.   Какова позиция персонажа Достоевского? К каким аргументам он прибегает, отстаивая её?

3.   Как Достоевский относится к своему персонажу?

4.   Почему автор скрывается за маской персонажа-антипода?

5.   Какие суждения вам близки? Почему?

6.   С какими суждениями вы не согласны?

7.   Как бы вы ответили «подпольному человеку» на его рассуждения? 

Минимальный объём ответов на все вопросы - 200 слов.